Ух, у меня тут настоящий цейтнот Такого не было со времён беременности! Даже в блог писать не успеваю. Завтра – официальное открытие совместного обучающего арома-проекта (ура, наконец-то!!!)

А сегодня – отдых и релакс… Предлагаю заняться совместным созерцанием детишек и цветов от, пожалуй, самого известного детского фотографа – Анне Геддес (Anne Geddes). А взгляд радуется и отдыхает…

Карнакский храм – это жемчужина Египта, он поразил меня практически так же как и знаменитые пирамиды (их так я вообще мечтала увидеть с детства). Но, в отличие от пирамид, гулять там можно долго, разглядывая многочисленные рисунки на стенах, гигантских колоннах и статуях… Чем мы с мужем и занимались. К слову, экскурсию мы не покупали, приехали на такси из Хургады и гуляли где хотели, иногда прибиваясь к русскоязычным группам с арабскими гидами, но быстро поняли, что интересных историй от них не дождёшься (“это спальня фараона, это спальня жены фараона, это спальня тёщи фараона” и т.д. в том же духе)))

Я нафотографировала кучу “ароматерапевтических сцен”. Пойдёмте посмотрим

Картин, где кто-то кому-то вручает маленькие скляночки – просто море!

А вот это уже явно набор египетского патанатома – всё для бальзамирования:

Скляночки разные…

Лотосов там тоже бесчётное множество.

А чем тут они занимаются? Особенно маленькие человечки интересуют

А вот фотография фотографии когда был обнаружен храм – видно что рисунков там кот наплакал

Откуда взялись сплошь исписанные стены и колонны? Правильно. Арабы постарались для нас туристов, чтобы нам было что смотреть и фотографировать *шёпотом* а ещё на одной из колонн нарисован, пардон, член – арабские гиды водят к нему туристов и все рады Но всё равно красиво. Прямо погружаешься в Древний Египет!

Ещё один интересный момент. Храмовый комплекс уже был в 2000 в.до н.э. и каждое поколение фараонов считало своим долгом что-нибудь достроить к нему, или пририсовать. Есть мнение, что фараоны практически ничего и не строили, уж слишком идеальная работа по камню для примитивной цивилизации. Вот ниши позади меня какие-то уж очень  аккуратненькие:

А гигантские строения (сфинкс и пирамиды в том числе) – дело рук предыдущих цивилизаций и/или инопланетян. Вот такая альтернативая история… Мне такой вариант куда больше школьного нравится. Прямо ходишь меж колонн и чуешь инопланетную энергетику и силу атлантов или кого-то там ещё немыслимого…

Кому интересно – вот фильм про альтернативную историю египетских построек (фильм №1 “Загадки Древнего Египта”), мне очень понравился!

А ещё мы забрели туда, куда туристов не водят (пока)):

Вот такой фото-отчёт получился И вне зависимости от того, кто строил египетские сооружения-гиганты, 4 тысячелетия назад фараоны уже пользовались услугами “ароматерапевтов”!

Лотос – символ прохождения через все стихии: корнями он в земле, растёт в воде, цветёт на воздухе, а питают его огненные лучи Солнца.

Мифопоэтическая традиция Древней Индии представляла нашу землю как гигантский лотос, распустившийся на поверхности вод, а рай – как огромное озеро, поросшее прекрасными розовыми лотосами, где обитают праведные, чистые души. Белый лотос – непременный атрибут божественной власти. Поэтому многие боги Индии традиционно изображались стоящими или сидящими на лотосе или с цветком лотоса в руке.

В древнеиндийском эпосе “Махабхарате” описывается лотос, который имел тысячу лепестков, сиял как солнце и рассеивал вокруг восхитительный аромат. Этот лотос, по поверьям, удлинял жизнь, возвращал молодость и красоту.

Николай Константинович Рерих писал: “К черным озерам ночью сходятся индийские женщины. Звонят в тонкие колокольчики. Вызывают из воды священных черепах. Их кормят. В ореховую скорлупу вставляют свечи. Пускают по озеру. Ищут судьбу. Гадают. Живет в Индии красота”. Женщины эти шли к озерам поклониться лотосу.

В 1933 году в журналах промелькнуло сообщение о том, что в Ботаническом саду Кью близ Лондона зацвели растения индийского лотоса, возраст семян которых равнялся четырем столетиям. Когда ученые усомнились в подобном утверждении и решили проверить это на опыте, им удалось прорастить семена лотоса, возраст которых исчислялся 1040 годами!

В буддистских странах лотос считается символом моральной чистоты и совершенства. Он вырастает из грязного ила, но всегда бывает чист и поэтому символизирует благородного человека, к которому не пристает никакая житейская грязь.

Обильный дождь из лотосов полил с неба в момент рождения Будды, и всюду, где только ступала нога божественного новорожденного, вырастал огромный лотос.

И, наверное, потому с наидревнейших времен по настоящее время многие пространства молитвенных стен буддийских храмов и монастырей украшаются изречением: ” Ом-мани-падме-хум” – “Будь благословен, драгоценный лотос!”

Почему же и в древности и в наши дни люди поклоняются этому растению? Может быть, причина в том, что его цветки изумительно красивы и всегда повернуты к солнцу? А может быть, в том, что оно давало людям вкусную пищу и лекарство от многих болезней. Как лекарственное растение лотос был известен в Китае за несколько тысячелетий до новой эры. В традиционной китайской, индийской, вьетнамской, арабской, тибетской медицине для приготовления лекарств использовали все части растения – семена целиком или их крупные мучнистые зародыши, цветоложе, лепестки, цветоножки, тычинки, пестики, листья, корни и корневища.

Красивые иллюстрации? Это Lou Dahua. Вот ещё несколько работ китайского художника.

Источник: рассылка “Ароматерапия: легенды и факты”, выпуск №1.

В подготовке данного выпуска использовались следующие материалы:
1. Тайный язык цветов – СПб.: ООО Издательство «Тригон», 2006. – 386 с.
2. flower.onego.ru
3. Картины художника Lou Dahua.

Между мной и тобой

Синее-синее небо

Изменение течения времени

Дальневосточная рапсодия

Улетай со мной

Кот Фортуны

Грин Пис

Украшение сумерек

Колыбельная Лотоса

Песнь Любви

КОТмасутра №5

Земля без границ

Кот Процветания

Rock-A-Bye

Суповой Инспектор

Still Life with Botero

Цветение

Синие джинсы

Облако 9

Перерыв

Лето Желаний

Просто Десерты

Яблоко моего глаза

Выносимая Лёгкость Бытия

Once Upon a Kopitiam

Переходная Любовь

Пьянство. Пунш. Любовь.

Sleeping in at Lutens

Личи Мартини

Счастливый Век

Межрасовая Гармония

Яблоко Изнутри

Нюхая Kenzo Flower

Прикосновение поцелуя подобно цветку

На крышах не парковаться

Когда времена года меняются

Белая рубашка

Пока ты спал

Уголок артиста

Перед всплеском

марка КОТмасутра

Моя Валентинка

Кофе-брейк у Винсента

Свет мой, зеркальце

Чуть-чуть васаби

Красное-красное вино

Желая

Некоторые виды прекрасного

Один

Мультирозовые котята

Древо Жизни

Кошачьи времена года

Весенний Кот

Летний Кот

Осенний Кот

Зимний Кот

5 кошко-элементов

Вода

Металл

Огонь

Земля

Дерево

А вот серия из 3 картин: “Ничего не вижу”, “Ничего не слышу”, “Ничего никому не скажу”

Воть. На сегодня всё

Цвета Моего Мира

Оф.сайт

Строфы об озере Сиху*
Оуян Сю (1007-1072)

7

Когда же лотос расцветет,
Сиху стократ хорош.
Вино мы взяли, а флажки
Нам вовсе ни к чему.
Алеют яркие цветы,
Куда ни забредешь,
И весело глядят на вас
Сквозь листьев бахрому.

Вино в бокалах золотых
Струит свой аромат,
И лодку лотос обступил,
Тесня со всех сторон.
Вдруг мелкий дождь заморосил,
И хмель туманит взгляд,
И в путь обратный мы плывем
Под струн веселый звон.

.

.

.

.

.

.

9

Хорош Сиху, когда закат
Расплещет в нем зарю.
Где был причал, теперь цветы
И ряски островок,
И гладь зеркальная воды,
Куда ни посмотрю,
И на безлюдном берегу
Заброшенный челнок.

На юго-западе луна
Над озером встает,
И вот рассеялись уже
Скопленья туч седых.
И лотос мне через балкон
Свой нежный запах шлет,
И я трезвею в этот миг
От ветерка с воды.

* Озеро Сиху – самое известное озеро в Китае. Китайцы верят, что оно появилось из жемчужины, оброненной Фениксом и Драконом. Мне же оно стало известно благодаря чаю Си Ху Лун Цзин – “Колодец дракона с озера Сиху” – это классический плоский китайский чай, так же один из самых известных, его пили ещё императоры…

И ещё несколько лотосовых акварелей китайского художника Jiang Debin…

С рассвета до поздней ночи
Музыка не стихает,
Песни поют, веселятся
Плывущие на судах.
Лотосы обрывая,
Девушки шутят, смеются,
И рыбаки, балагуря,
Забрасывают невода.

*османтус

Лю Юн (другие имена — Чан-цин, Сань-бянь) (987—1053), китайский поэт.

И ещё одна картина художника Jia Lu:

.

.

.

.

.

Что было у меня на душе в свободное от дел время
Шэнь Юэ (441–513)

На свете, говорят,
десятки тысяч гор,

Но холмиком одним
не налюбуюсь я.

Здесь у крыльца есть все
для счастья моего,

И не влечет меня
в далекие края.

Стою на берегу
во влажной духоте,

Разглядываю сад
в открытое окно.

Как изменились в нем
и птицы и листва,

Осенних орхидей
вокруг полным-полно.

Я вижу из окна
ветвистый старый сук

И выхожу к ручью,
что опоясал сад.

Под мертвой чешуей
бамбук зазеленел,

И крылья белых птиц
среди ветвей блестят.

Осеннею листвой
покрылся южный пруд,

И лотосы у башни
северной видны.

Круг солнца за нее
вот-вот уйти готов,

Воздушный полог мой
в сиянии луны…

Пусть разожгут очаг,
нарежут зелень с гряд, –

И молодым вином
я угощу друзей.

Ведь если станем мы
от дружбы уставать,

Порадует ли нас
тепло осенних дней!

.

.

.

Художник:
китайский акварелист Jiang Debin, любимой темой которого являются лотосы

А пока просто посвящу ему маленькое акро (про то, что такое акростихи я уже писала тут)

Лотос

Лежит на озёрной глади,
Одетый в закатный свет,
Теперь совершенства ради,
Откроет светилу свой цвет…
Строка за строкою в тетради…

.

И ещё пара фотографий для вдохновения:

Источники фото: 1, 2, 3

Инду, тому самому, на котором английские леди катаются в дженериках, как на вьючном животном, — бедному Инду, дровосеку, прачке, проводнику слонов или каменотёсу, — глядя по обстоятельствам, — снился волшебный сон.
Ему снился огромный луг, поросший никогда не виданными им цветами, издававшими необыкновенное благоухание.
И по этому ковру из цветов, навстречу Инду, шла лёгкой походкой, еле касаясь ногой цветочных венчиков, чудная женщина, глаза которой сияли, как два солнца.
От взгляда её расцветали всё новые и новые, дивные, невиданные цветы необыкновенной красоты.
Дыхание её превращалось в жасмин, и дождь лепестков сыпался на землю.
По цветам лотоса, что цвели у неё в волосах, — бедный Инду сразу узнал добрую богиню Сриаканте, супругу божественного Сиве, и пал ниц перед нею, поражённый нестерпимым блеском её глаз!
— Встань, Инду! — сказала богиня, и при звуках её голоса ещё больше запахло в воздухе цветами, а во рту Инду стало так сладко, как будто он только что наелся варенья из имбиря.

— Встань, Инду! — повторила богиня. — Разве ты не с чистым сердцем возлагал цветы на алтари богов? Разве не жертвовал тяжёлым трудом заработанной рупии на бедных, живущих при храме? Разве не любил в час досуга посидеть под священным деревом Ботри, деревом, под которым снизошло вдохновение на Будду, и разве ты не отдавался под этим деревом мыслям о божестве? Разве ты убил в своей жизни хоть муху, хоть москита, хоть комара? Разве ты бил тех слонов, при которых служил проводником? Разве ты сопротивлялся, когда тебя били? Разве ты, когда умирал с голода, убил хоть одно из творений божиих, чтоб напитаться его мясом? Разве ты сказал хоть слово тому сэру, который избил тебя до крови палкой только за то, что ты нечаянно толкнул его, неся тюк, своей тяжестью превозмогавший твою силу? Отчего же ты не дерзаешь взглянуть прямо в очи твоей богине?
— Нет! — отвечал Инду. — Я ничего не делал, что запрещено. Но меня слепит, богиня, солнечный свет от глаз твоих.
— Встань, Инду! — сказала богиня. — Мой взгляд огнём слепит только злых, и тихим светом сияет для добрых.
Поднялся Инду, — и был взгляд богини, как тихое мерцание звёзд.
— Ты ничего не делал, что запрещено! — сказала богиня с кроткой улыбкой, и от улыбки её расцвели розовые лотосы. — И Тримурти хочет, чтоб ты предстал пред лицом его и видел вечную жизнь пред тем, как увидеть вечный покой.
И предстал бедный Инду пред престолами Тримурти.
Пред тремя престолами, на которых, окружённые волнами благоуханного дыма, сидели Брахма, Вишну, Сиве.
— Я дал ему жизнь, — сказал Брахма, — и он не употребил её, чтобы отнять жизнь у другого!
— Я дал ему разум, — сказал Сиве, повелитель огня, — я вложил огненный уголь в его голову, — уголь, который огнём воспламенял его, — я дал ему мысль. И он не воспользовался ею, чтоб измыслить зло своим врагам.
— Он мой! — сказал чёрный Вишну, увидав полосы белой золы на лбу бедного Инду. — Он поклонялся мне.
И погладил бедного Инду по голове, так ласково, — ну, право, словно любимого сына.
И позвал Вишну громким голосом Серасвоти, всеведующую богиню, свою божественную супругу, и сказал ей:
— Возьми Инду, поведи его и покажи ему вечную жизнь, как наши жрецы показывают храмы чужеземцам.
И богиня Серасвоти, прекрасная богиня, со строгим, суровым лицом, слегка коснулась своим острым, как осколок стекла, мечом чела Инду, — и увидел он себя летящим в бесконечном пространстве. И услышал он божественную музыку, как бы тихое пение и нежный звон и мелодию бесчисленных скрипок.
Мелодию, которую можно слушать весь век.
Гармонию вселенной.
Это пели, звеня в эфиры, прекрасные миры.
И четыре звезды неподвижно сияли с четырёх сторон света.
Яркая, белым светом озарённая, как алмаз горевшая звезда, — Дретореастре, — звезда лучезарного юга.
Чёрным блеском горевшая, как чёрный жемчуг, — жемчужина короны Тримурти, — Вируба, звезда запада.
Розовая, как самый светлый рубин, звезда Пакши — звезда востока.
И жёлтая, как редкий золотистый бриллиант, — Уайсревона, звезда севера.
И на каждой из звёзд словно дети резвились, в детские игры играли, взрослые люди, с глазами, сиявшими чистотой и радостью, как глаза ребёнка.
— Это праведники севера, востока, юга и запада! — сказала суровая, вещая богиня Серасвоти. — Все те, кто соблюдал заповеди Тримурти и не делал никому зла.
— А где же те… другие? — осмелился спросить Инду.
Богиня рассекла своим мечом пространство.
И бедный Инду вскрикнул и отшатнулся.
— Не бойся, ты со мной! — сказала ему Серасвоти.
Из огненной бездны, наполненной гадами, к ним, шипя и облизываясь жалом, с глазами, горевшими жадностью, поднималась, вставши на хвост, огромная очковая змея.
Поднималась, словно готовясь сделать скачок.
Её горло раздувалось как кузнечные мехи и сверкало всеми переливами радуги.
Изо рта её вылетало дыхание, знойное, как полудневные лучи солнца, — и бедному Инду казалось, что её вьющееся и сверкающее как молния жало вот-вот лизнёт его по ногам.
По глазам, вселяющим ужас, по взгляду, от которого костенеют и лишаются движения руки и ноги человека, — Инду узнал в очковой змее Ирайдети, страшную супругу повелителя ада.
А её муж, грозный Пурнак, сидел на костре и в три глаза смотрел, как сын его Африт, отвратительное чудовище с козлиной бородкой, превращал грешников в скорпионов, жаб, змей, прочих нечистых животных.
Каких, каких гадов не выходило из рук Африта, и при каждом новом превращении Пурнак с удовольствием восклицал:
— Yes!
— И долго будут мучиться так эти несчастные? — спросил Инду, указывая на гадов.
— До тех пор, пока страданиями не искупят своих преступлений и смертью не купят покоя небытия! — ответила вещая Серасвоти и снова взмахнула мечом.
Инду лежал в густом лесу, у самого края маленького болотца, с водой чистой и прозрачной, как кристалл, под тенью огромного узорного папоротника, а над его головой склонялся росший в болоте лотос, лил ему в лицо благоухание из своей чаши и шептал:
— Я была верной и любящей женой своего мужа. Я заботливо нянчила только его детей. Мои глаза смущали многих, — это правда — но никогда ни золотые монеты, ни самоцветные камни, которые мне предлагали иностранцы, ни цветы, которые мне, как богине, приносили индусы, — ничто не заставило меня ласкать другого. Мне тоже хотелось сверкающими кольцами украсить пальцы своих ног и продеть блестящие серьги в ноздри и уши, и шёлковой тканью крепко обвить стан, — но я довольствовалась куском белой грубой ткани, чтобы прикрыть себя от жадных, грешных взглядов. Никогда муж мой не слышал от меня грубого слова, и всегда ласка ждала его на пороге его дома. Я была женой бедного дровосека и превращена в лучший из цветов. Сорви меня и возложи на алтарь Будды. Мой аромат, как благоуханная молитва, понесётся к нему, а моя душа улетит в нирвану насладиться покоем.
— Мы были молодыми девушками, скромными и не знавшими грешных ласк! — говорили жасмины на кустах. — Сорви нас, чтобы мы тоже могли унестись в нирвану, где в божественном покое дремлет Будда. Ничего не видит и не слышит Будда, только молитвенное благоухание цветов, возложенных на алтарь, доносится до него.
И вскочил от изумления Инду.
В чистом, прозрачном, как кристалл, болотце расцветал огромный, невиданной красоты цветок.
«Victoria Regia», — как зовут его чужеземцы.
— Я душа могущественной повелительницы, чьи подданные всегда вкушали мир и покой. Слово «война» никогда не произносилось в пределах владений моих, и слово «смерть» никогда не слетало с моих уст.
Весь лес был полон шёпота.
Среди высоких, стройных кокосовых пальм и могучих хлебных деревьев пышно разрослись банановые деревья. Молодые побеги бамбука шелестели и рассказывали волшебные сказки. Огромный бамбук посылал с узловатых ветвей побеги, которые касались земли и жадно пили её влагу.
Веерные пальмы, словно распущенные хвосты гигантских павлинов, тихо качались как опахала.
А в чаще резвились, бегали насекомые, горя, словно самоцветные камни. Огромные бабочки порхали с ветки на ветку и, когда раскрывали свои крылья, сверкали всеми цветами радуги.
Обезьяны с криками цеплялись за лианы, которые, словно толстые канаты, перекидывались с пальмы на пальму.
Бегали проворные ящерицы, мелькнул, меняясь из синего в ярко-красный цвет, хамелеон. Огромный, мохнатый, — словно поросший чёрными волосами, паук раскинул между деревьями свои сети, крепкие как проволоки, и, притаившись, поджидал крошечных птичек, с золотистыми хохолками и хвостиками, — птичек, которые беззаботно чирикали, перескакивая с одного куста на другой. Скорпион, извиваясь, промелькнул около ног Инду и не сделал ему никакого вреда.
И всё это шептало, всё говорило на человеческом языке.
— Будь проклята, моя прошлая жизнь! — ворчал мохнатый паук. — Много мне принесли мои сокровища, я был владельцем большой фабрики и приехал сюда из далёкой стороны, с острова, где вечный холод и туман! Сколько индусов начало кашлять кровью от моих побоев, сколько их жён, дочерей и сестёр я купил! И вот теперь принуждён сосать кровь из маленьких птичек, как пил её когда-то из индусов! Лучше бы меня убил кто!
— А мы были бедными индусами! — говорили пальмы и бананы. — Но у нас не осталось детей, — и вот почему мы выросли в дремучем лесу. А если бы у нас были потомки, мы выросли бы у их хижин, заботились бы о них, давали бы им плоды, лакомства и пищу.
— Я всегда стремился к небу! — говорил индус, превращённый в кокосовую пальму.
— А я хоть и думал больше о земном, но никому не сделал зла! — весело говорил обременённый плодами банан.
А веерная пальма покачивалась, как огромное опахало, — и шелестела своими листами:
— Взгляни на меня, путник, как я красива. Всю жизнь я помогала нуждающимся. И меня недаром зовут индусы «пальмой путешественников». Ты умираешь от жажды и зноя, сломай один из моих листьев, — внутри таится чистая, прозрачная, как кристалл, как лёд, холодная вода.
— Взгляни в мои глаза! — шептала очковая змея, выползая из-под папоротников. — Взгляни! Тебе я не сделаю зла. Взгляни в мои глаза: сколько чар в них, — от них нельзя оторваться. Таковы же они были и тогда, когда я была женщиной. Женой такого же индуса, как и ты. Я любила песни и пляски, наряды, золото и самоцветные камни. И я имела их. И вот теперь меня все бегут, я страшнейшая из гадин, и должна искать человеческой крови для Айхивори, моей страшной повелительницы. Нет крови в сердце Айхивори: бледная, как покойница, посиневшая лежит она. И я отыщу спящего и ужалю его, и подползу к Айхивори и жалом лизну её по губам. Тогда подымется Айхивори, страшный, бледный, синий вампир, — и на крыльях летучей мыши полетит к трупу, — и вопьётся в те ранки, что я сделаю зубами, и капля по капле станет пить кровь. И нальётся кровью сердце Айхивори, и грешный румянец, как зарево пожара, который загорится в крови, вспыхнет на бледных щеках. И страсть омрачит ей рассудок и помчится она к своему повелителю, Пурнаку, и осыплет его отвратительнейшими из ласк. Ласки, от которых родятся скорпионы и женщины-вампиры.
Словно два жёлтых огня сверкнули в темноте чащи, чёрная пантера щёлкнула зубами, завыла и кинулась искать человеческого мяса. В ней жила душа убийцы.
— О, боги! К чему я питался мясом животных и убивал, чтобы жить! — вздыхал кабан, с треском раздвигая кусты. — Вот за что я превращён в гнуснейшее из четвероногих.
— А я была невестой, но умерла до брака! — прошептала мимоза и стыдливо закрыла свои листики.
Иланг-иланг душистым венком обвил голову Инду…
И бедный Инду вскочил, получив здоровенный удар сапогом в бок.
— Дрыхнешь, ленивая каналья? Тебе даром платят десять центов в день? — кричал мистер Джон, повторяя удары.
Инду вскочил, провёл рукой по глазам, чтобы прояснить мысли и улыбнулся, несмотря на здоровую боль в боку.
Улыбнулся предкам, которые стройно тянулись к небу, улыбнулся душам молодых девушек, душам, которые цвели и благоухали на кустах жасмина.
— Ещё смеяться, черномазая каналья?
А он улыбался, принимаясь за работу, улыбался, как человек, который знает кое-что, о чём и не подозревают другие.
Он знал кое-что, о чём и не догадывался мистер Джон.

Источник: Дорошевич В. М. Сказки и легенды.

Источники фото: 1, 2, 3

P.S.: Сиве – это Шива, Серасвоти – Сарасвати.

Рабиндрант Тагор